Одна благочестивая мирянка как-то раз пропустила воскресное богослужение

Скажем, было это на Троицу. «Ну вы даете, Литургию в такой праздник проспать», — пожал плечами знакомый прихожанин. Хотя один раз, наверное, не в счет.

А потом наступил и второй раз, и третий.

Перед неделей Всех святых, что сразу за Троицей, за домашними делами «пробегали» Вечернюю. На следующее утро в воскресенье, как и стоило того ожидать, опять поленились встать на богослужение.

«Нехорошая тенденция наметилась», — подумалось мирянке. Тем более, что дни ведь праздничные, не рядовые, так скажем. А у древних христиан вообще считалось, что кто три недели подряд воскресную Литургию пропустит, тот сам себя от Церкви отлучает.

Решила мирянка наложить на себя епитимью…

Врубель Михаил Александрович. Ангел с кадилом и свечой. Акварель. 1887 г.

Врубель Михаил Александрович. Ангел с кадилом и свечой. Акварель. 1887 г.

Можно было, конечно, пойти к духовнику, покаяться: пусть бы он епитимьи накладывал – ему по должности положено. Но был уже вечер воскресенья, на утро начинался Петров пост, и особо размышлять, собственно, было некогда. И потом, священник ведь может наложить епитимью не такую, как надо – то ли слишком суровую: с поклонами, покаянными канонами (он такой, он может), а то и вовсе никакую не наложит — не увидит в ее богослужебных прогулах особой крамолы. А душа епитимьи просила-умоляла.

И потом, мирянка сама точно знала, какую именно епитимью ей нужно. У нее ведь к 30-ти годам богатый духовный опыт накопился, и притом долгая жизнь в церкви за плечами…

Вот и постановила она сама себе: каждый день в первую неделю Петрова поста ходить на все богослужения – утром и вечером. И не просто абы-куда ходить, а в самый что ни на есть монастырь. Тем более, что один такой как раз рядом с работой располагался…

Пришла на работу, сразу же распечатала себе расписание богослужений на неделю

В монастыре (а это оказалась столичная Лавра) храмов много, и служб много – выбирай на любителя. Мирянка заглянула в рабочий ежедневник…

«В 6.00 первая Литургия, в 6.40 — вторая… Не подходит, рано слишком, не успею доехать из дому, да и не встану, чего уж тут. Подчеркиваем ту, что на 9.00 — эта вроде в график вписывается.

Дальше смотрим, что у нас днем. Ага, акафисты… Нет, акафистам у нас места не находится, хотя… подчеркнем на всякий случай, вдруг появится возможность. Вечерняя… Тут и выбирать-то особо не из чего. Одна служба в 16.30. На ней и остановимся…»

После того, как епитимья была «устаканена» с распорядком дня, приступили к исполнению

Илья Ефимович Репин. Богоматерь с младенцем. 1896 г.

Илья Ефимович Репин. Богоматерь с младенцем. 1896 г.

Вальяжным шагом, замечтавшимся взором, чувством собственной почти уже удовлетворенной сознательности сопровождался первый поход мирянки в понедельник вечером на монастырскую Вечерню.

Пришли, чинно перекрестились, поклонились, вознесли себя в центр храма, поближе к Царским вратам, чтобы было хорошо видно и слышно. Приготовили сердце к покаянному чувству, которое ожидалось нахлынуть с минуты на минуту…

…Уж почти 40 минут шла служба, а покаянное чувство не то, что не нахлынуло, а и на горизонте всё никак не появлялось. Мало того. Хотелось не молитвы слушать, к Богу обращаться и каяться, а банально спать. Притом так хотелось, что хоть выйди из храма и засни на скамейке. Но выходить было никак нельзя – епитимьи так не исполняются, нужно стоять, держаться.

…С большим трудом, но сон преодолели. Еще и повод для радости приобрелся — стойко выдержали слабость, «отработав», таким образом, «проспанные» Литургии.

…Подходил к концу первый час службы

«Вот уже и 6 вечера. Вечерня закончилась. Щас утреня — и по кóням. Еще час от силы – пусть до половины седьмого, ну до семи — больше ж службу не растянешь…» Так думала мирянка, и на сердце у нее было легко-легко. Где-то затеплилось покаянное чувство, в душе стало спокойно и радостно, богослужение казалось праздником души, а храм – самым любимым местом на земле…

…К концу второго часа вдруг стало очевидно, что служба еще совсем не заканчивается. Через 2,5 часа вместо окончания молитв на середину храма вышел монах и стал читать что-то, похожее на кафизмы. В перерывах между чтением – пел хор.

Раз пропел, второй, третий, четвертый. Монах всё читает. «Да что можно столько читать! Уже не то, что уснешь, а и забудешь, с чего начал», — подступали недобрые мысли.

После этого отца другой отец, только на клиросе, тоже стал читать «что-то». Но если у предыдущего монаха можно было хотя бы из-за плеча разглядеть, что он Псалтырь в руках держал, то монах на клиросе читал что-то совершенно непонятное. Ни одного слова разобрать было нельзя – настолько нечетким казалось произношение. «Нет, ну никуда ж не годится чтение такое! — недобрые мысли уже владели вовсю. — Что, нельзя слова внятно выговаривать, не слышно же ничего!!!»

В перерывах между тем, что читал монах, звучало «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!»

Врубель Михаил Александрович. Шестикрылый серафим.1904 г.

Врубель Михаил Александрович. Шестикрылый серафим.1904 г.

Из этого можно было сделать вывод, что читается что-то покаянное…

…Через 15 минут такого чтения мирянка, которой уже окончательно владели гнев и раздражение, решила подойти вплотную к чтецу и слушать с близкого расстояния – может, хоть отдельные слова расслышатся. Но нет… Ситуация не поддавалась улучшению никакими ухищрениями.

Как назло почему-то сильно стали ныть ноги. Им поднывала спина.

«Что ж это за напасть такая, служба длинная!!! Уж половина восьмого, ни стоять, ни слушать их всех мочи нет. Да что ж не закончат никак…»

«Нет, в самом деле, стоять невмоготу, ноги отваливаются. Вот хоть бы на ступеньки, ведущие к иконе, присесть. Так в храме не сидит больше никто. Вот же, подвижники и подвижницы пособирались, что у них ноги совсем не устали?! Одна я такая?.. Ну и пусть стоят, а я не могу больше, сяду…»

Присела. «Да сколько молиться можно, уже все молитвы перечитали… Диакон вышел, так уже четвертый раз одну и ту же ектению читает. Господи, когда же закончится всё?!»

Когда всё закончилось, у мирянки в голове не осталось ни одной светлой мысли

Часы показывали 8 вечера, когда братия вышла на середину храма и пропела Богородице «Под Твою милость». Прозвучал отпуст. 3,5 часа вечерней службы подошли к концу.

Верующие прикладывались к иконам, прощались друг с другом и расходились.

Мирянка, которая еще каких-нибудь 40 минут назад по окончании службы пулей вылетела бы из храма, теперь стояла у большой иконы Христа, и вид ее был жалок: глаза потухли, плечи ссутулились.

Наверное, в тот момент ей нечего было сказать Христу…

Илья Ефимович Репин. Иуда. 1885 г.

Илья Ефимович Репин. Иуда. 1885 г.

Какая она стойкая — Он уже увидел. Какая смиренная, добрая, высокодуховная –теперь тоже ясно. Богатый духовный опыт обратился в прах и пепел, а собственная подчеркнутая церковность, в коей уж точно были уверены, явно смотрелась фикцией.

Наглость и беспардонность, самоуверенность и самонадеянность, которые прокрались в богослужебную жизнь мирянки, оказались не настолько безобидными. Стало очевидным, что проблема глубже, чем просто две-три пропущенные Литургии…

.

.

.

На следующее утро по дороге в Лавре встретился знакомый монах

Пережитые днем раньше ощущения после лаврской Вечерни вырвались в которотком разговоре.

«Какие у Вас, батюшка, однако в монастыре службы длинные…» — На что игумен со счастливой улыбкой подтвердил: «Ага, у нас так служат — хорошо, благодатно!.. Я после того, как в монастырь поступил, уже как-то приходские службы не вполне воспринимаю – слишком быстро, как по мне, заканчиваются. Хотя вначале ног не чувствовал – так уставал…»

Разошлись каждый своей дорогой. «Да уж… Вот они, монахи современные, — думалось мирянке. — Мы крутимся, печемся об чем-то, переживаем, планируем, согласовываем. Я так вообще с утра до ночи в делах пресугубоважных. А они молятся обо всех. Часами. Каждый день …»

Вместо эпилога

…В 16.30 следующего дня уже мелким осторожным шагом мирянка снова направила свои стопы в храм на Вечернюю. Тем более, что Литургию, даже ту, которая на 9.00, таки проспала.

Подойдя к церкви, войдя внутрь, первым делом отыскала глазами большой образ Христа, у которого стояла днем раньше. Сказать Ему ей по-прежнему было нечего: уж слишком оглушительное поражение вчера потерпела. Но как-то по-доброму и обнадёживающе смотрел с иконы Спаситель…

Юлия Коминко

http://2010.orthodoxy.org.ua/

Написать комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *